РАМИЗ ЮНУС: "НЕ КОНЕЦ ИСТОРИИ, А ЕЁ НАЧАЛО"
История никогда не заканчивается — она лишь наказывает тех, кто слишком рано объявляет её завершённой.В начале девяностых годов прошлого века мир переживал редкий исторический момент — момент почти всеобщей эйфории. Распад Советского Союза был воспринят многими на Западе не просто как геополитическая победа, а как окончательное торжество одной политической идеи над всеми другими. Казалось, что завершилось столетие великих идеологических противостояний, закончилась эпоха революций, мировых войн и глобальных блоков.
Именно тогда американский политолог Фрэнсис Фукуяма опубликовал свою знаменитую книгу "Конец истории и последний человек", в которой ошибочно утверждал, что либеральная демократия стала финальной формой политического развития человечества. История, по его мысли, достигла своей конечной точки. Дальше — лишь распространение уже победившей модели.
Это звучало очень красиво и убедительно, но как показали прошедшие десятилетия, это оказалось одной из самых больших интеллектуальных иллюзий конца XX века, потому что история не закончилась, она просто открыла новую главу.
Прошедшие тридцать пять лет после распада СССР стали самым наглядным доказательством того, что в 1991 году закончилась не история — закончилась лишь одна её эпоха. Мир вступил в новую реальность, к которой оказался не готов ни политически, ни институционально, ни психологически и именно в этом кроется корень сегодняшнего глобального беспорядка.
После 1945 года международная система держалась на жёстком и понятном балансе сил. Мир был разделён на два лагеря. С одной стороны — Соединённые Штаты и их союзники, с другой — Советский Союз и социалистический блок. Этот баланс был опасным, напряжённым, временами стоящим на грани ядерной катастрофы, но он обладал одним важнейшим качеством — устойчивостью.
Две сверхдержавы одновременно были и соперниками, и ограничителями глобального хаоса и страх взаимного уничтожения создавал парадоксальную форму стабильности.
Когда же Советский Союз исчез, этот баланс разрушился. Но международные институты и правила, созданные в эпоху холодной войны, продолжали существовать по инерции. Мир словно продолжал играть по старым правилам, не замечая, что сама игра уже изменилась. Исчез баланс — и вместе с ним исчезла система сдерживания. Именно из этого противоречия и родилась новая эпоха конфликтов.
Девяностые годы, которые многие на Западе воспринимали как «десятилетие мира», для огромного пространства бывшего Советского Союза стали десятилетием кровавых войн. Карабах, Приднестровье, Абхазия и Цхинвальский регион, Чечня — все эти конфликты вспыхнули именно тогда, когда исчезла прежняя система контроля и сдерживания. Старые границы перестали быть окончательными, новые государства оказались слабыми, а международное право оказалось неспособным предотвратить силовые решения.
Тогда многие на Западе ещё надеялись, что это лишь болезненные последствия распада империи и что со временем мир вернётся к стабильности, но, к сожалению, он не вернулся.
Наоборот — конфликты начали расширяться. Балканы, Ближний Восток, Африка, Кавказ. Каждое новое десятилетие приносило новые войны. Международные институты всё чаще оказывались бессильными, а международное право постепенно превращалось из инструмента регулирования в декларацию благих намерений.
Мир медленно переходил от силы права к праву силы и сегодня это уже невозможно не видеть.
Полномасштабная агрессия России против Украины стала крупнейшим военным конфликтом в Европе со времён Второй мировой войны. Она разрушила иллюзию того, что европейский континент окончательно вступил в эпоху стабильного мира.
Одновременно с этим, сегодня и Ближний Восток вновь оказался на грани большой войны. Конфликт вокруг Ирана и действия США и Израиля показывают, насколько быстро региональные кризисы способны перерасти в глобальное противостояние.
Но для Вашингтона эта война имеет значение, выходящее далеко за рамки региональной политики. На кону сегодня стоит не только баланс сил на Ближнем Востоке. На кону — политическая судьба президента Трампа и его администрации накануне предстоящих промежуточных выборов в Конгресс США. Американскому руководству необходимо не просто завершить эту войну — ему необходимо завершить её быстро и с таким результатом, который будет воспринят американским обществом как очевидная победа.
Опыт последних лет показал, насколько болезненно американский избиратель реагирует на затяжные и неоднозначные конфликты. Именно поэтому в Вашингтоне понимают: исход нынешнего кризиса должен выглядеть убедительно и окончательно и совсем не так, как это было после краткой, но оставившей множество вопросов двенадцатидневной войны летом 2025 года.
Именно поэтому ставки сегодня необычайно высоки, потому что речь идёт не только о политическом будущем одной администрации. Речь идёт о том, какие позиции США займут в момент, когда начинается формирование нового мирового порядка.
Эти войны — не случайные кризисы, а симптомы распада старого мирового порядка, созданного после Второй мировой войны и который держался на конкретных институтах и на балансе сил между великими державами. После распада Советского Союза эта система хоть и продолжала существовать по инерции, но её фундамент постепенно размывался.
Мир оказался в промежуточном состоянии: старая система уже не работала, а новая ещё не была создана и именно поэтому последние десятилетия стали эпохой стратегической неопределённости.
Сегодня всё более очевидно, что ключевой осью будущего мирового порядка становятся отношения между Соединёнными Штатами Америки и Китаем. Если XX век был веком противостояния Вашингтона и Москвы, то XXI век всё больше превращается в эпоху стратегического соперничества Вашингтона и Пекина.
Будущий мировой порядок во многом будет определяться балансом между этими двумя центрами силы.
Именно поэтому предстоящие переговоры между лидерами США и Китая привлекают столь пристальное внимание во всём мире. В определённом смысле это не просто дипломатическая встреча. Это попытка крупнейших держав определить правила игры в эпоху, когда старые правила уже перестали работать.
Любая крупная геополитическая встреча всегда сопровождается борьбой за позиции. Государства стремятся прийти к столу переговоров, имея на руках как можно больше стратегических козырей. Именно этим объясняется жёсткость современных конфликтов, особенно то, что происходит сейчас на Ближнем Востоке с прямым военным участием США. Каждая сторона понимает: результат войны может стать аргументом на будущих переговорах о новом мировом порядке.
История не раз показывала, что крупные международные системы формируются именно после больших потрясений. Так было после наполеоновских войн. Так было после Первой мировой. Так было и после Второй мировой.
Новый мировой порядок почти всегда рождается из кризиса старого.
Мы живём в момент, когда старый мир уже уходит, а новый только начинает формироваться. И как всегда в такие периоды, этот процесс сопровождается хаосом, конфликтами и борьбой за влияние.
Поэтому главный вывод последних тридцати пяти лет звучит парадоксально, но предельно ясно: распад Советского Союза не стал концом истории, он стал её новым началом.
И, возможно, будущие историки однажды напишут, что настоящий XXI век начался вовсе не в 2000 году, а именно в 1991-м — в тот момент, когда рухнул прежний баланс сил и человечество вступило в эпоху, правила которой ещё только пишутся.
А история, как всегда, беспощадна к тем, кто как Фукуяма слишком рано объявляет её завершённой. И, пожалуй, лучше всего смысл нашего времени выражают слова великого британского государственного деятеля Уинстона Черчилля: "Это не конец. Это даже не начало конца. Но, возможно, это конец начала".
Рамиз Юнус
профессор политологии
Международного университета "Хазар"